Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Лила, Иволга, Ярина и другие великаны.

Сумароковская лосиная ферма

Когда бродишь по лесу с биноклем или фотоаппаратом, часто отмечаешь следы присутствия где-то рядом лесного гиганта. Вот большой раздвоенный след размером с днище ведерка  - Он прошел. Вот молодая поросль как будто пострижена на высоте около двух метров – тоже Он. Ствол старой упавшей осины начисто ободран до желтого и  приметно светится среди темных деревьев. Это тоже Его работа. На краю зарастающей вырубки великан облегчился, как будто рассыпал кулек “орехов”, которые будут лежать тут долго, может несколько лет. А потом услышал треснувшую под ногой ветку, учуял мой табачный дымок и рванул напрямик, через частокол молодого ивняка к болоту, дальше через топь на махах, да так что фонтаны воды скрыли методично работающие длинные ноги.  Ведь встреча с человеком может стать последним впечатлением в жизни. Однако есть в России уникальное место, где гиганты без опаски идут на призывный возглас, ждут появления людей и следуют за ними по пятам, как за родной матерью.



Collapse )

В логове летающих волков

Памяти Сергея Бушарова посвящается.

Было это в конце лихих девяностых. Теплый осенний вечер на берегу озера Вселуг, рядом с маленькой деревенькой Торг. Три друга, увлеченные путешествиями, рыбалкой и фотографированием сидят на высоком яру, в высокоствольном сосновом лесу. Серые доски старого рыбацкого стола приняли на себя скромные радости мужчин: свежего копченого судака, зелень, отварную картошку и три большие кружки со сладким портвейном. Разговор идет потихонечку, о красотах Верхней Волги, о подвесных моторах, о вкусовых особенностях судака, щуки или угря. Дымит костерок. Не глядя, я делаю большой глоток из кружки и... В горле оказывается что-то огромное, слабо шевелящееся и организм моментально включает системы защиты и самосохранения.
В итоге на земле в луже напитка шевелится шершень. Он погибает, кончик брюшка ритмично обнажает и убирает жало, но уже рефлекторно. Немного трясутся коленки. Что было бы, если самая крупная общественная оса Европы успела ужалить меня в горло, да еще изнутри, да еще не раз. Сразу вспомнились истории о том, что три или пять укусов шершня могут убить человека. С тех пор я стал приглядываться к этим, как тогда казалось, опасным насекомым, к их общественному образу жизни и несколько раз оказывался внутри их гнезда. Об этом и рассказ.



Collapse )

Рано прилетел...


Весна в Полистовье выдалась в прошлом году затяжная, многоснежная, в конце марта температуры ночью доходили до -20, но к середине дня снег уже не держал лыжи, снегоход и тем более пешего человека. Ни о каких маршрутах в это межсезонье нельзя было и подумать. Природа как будто взяла тайм-аут перед половодьем. Просто сидеть в одиночестве на кордоне, готовить к печати старые фотографии, топить печь и готовить дежурный пакетик с гречкой довольно скучно. Скрашивал одиночество Кот Баранов, названный мною так по фамилии своего хозяина. Сам хозяин, по причине разных душевных волнений лежал в районной больнице, а кот прибился ко мне. Утром его мяв будил меня не хуже армейской сирены, я заваривал гречку в большой миске, щедро сдабривал кашу полбанкой тушенки и делил наш “континентальный завтрак”, он же обед пополам. “Тебе половина и мне половина” – рассказывал я коту, который узлом завязывался около моих ног. Когда разговоры с котом, с топором или печной дверцей уже стали похожи на болезнь, я решил познакомиться с другими обитателями лесной опушки.
Collapse )